🎙⛪️ Церковь и политика: испытание новой реальностью — аудиокомната с Даниилом Пареньковым @lazy_politolog в формате подкаста.

• Как правило, под снижением религиозности понимается снижение вовлечённости в какие-либо религиозные практики (посещение богослужений, совершение обрядов и т.д.). В этом смысле число людей, причисляющих себя к традиционным для Запада конфессиям, и тех, кто активно практикует веру, снижается. Однако это не означает, что автоматически снижаются и эффекты воздействия религии, которая продолжает оставаться важной частью идентичности и фактором, определяющим ценностные установки. Кроме того, основные точки демографического роста (в Африке южнее Сахары и Латинской Америке) показывают высокую степень религиозности.

• Граждане США, для которых христианская идентичность государства важна, и те, кто считает таковую не имеющей значение, совершенно по-разному понимают христианское государство. Первая группа ассоциирует его с определённым набором ценностей. Вторая группа видит в религиозном проявлении политики прямое влияние догматов, церковных норм на законодательство и правовую сферу и считает это опасным. При этом представители всех основных религиозных конфессий в США и не причисляющие себя ни к одной из религиозных групп, в том числе атеисты и агностики, считают, что их политические позиции проигрывают.

• В странах Запада заметна тенденция на более активное вмешательство светской власти и политических акторов во внутрицерковные дела. Это связано с двумя факторами: 1) общее усложнение мира и идущая вслед за этим большая взаимопроникающая сила решений, которые раньше могли восприниматься как необязательные к исполнению или не особо касающиеся определённых групп (прямое столкновение ценностей через обязывающее решение власти); 2) церковь всё больше воспринимается как институт, который может выступать альтернативным центром по производству ценностей и установок.

• Говоря об отношении к «религиозной свободе» в странах Запада, нужно учитывать три аспекта: 1) есть общая установка на то, что американские и европейские представления о правах и свободах (в том числе религиозных) — универсальны, и будучи носителями этих представлений западные политические институты полагают, что имеют право выступать в качестве оценщика того, как эти права соблюдаются в других странах; 2) Запад не выработал для самого себя ответ о допустимом балансе соотношения свобод верующих с другими группам, что позволяет политическим игрокам манипулировать представлениями о правах и свободах на внешнем контуре; 3) любые права и свободы имеют свои пределы, когда дело касается безопасности.

• На Западе никто не хочет давать религиозным организациям свободу с точки зрения высказывания позиции в отношении России, отличной от общего антироссийского вектора. Здесь следует учитывать страновую специфику. Например, Церковь Англии, инкорпорированная в государственную и политическую архитектуру Великобритании, едва ли будет выражать иную позицию или хотя бы сохранять нейтралитет. С другой стороны, есть Римская католическая церковь, которая, в том числе и в силу международно-правового статуса Святого Престола, обладает большим объёмом свободы.

• Есть церковные и околоцерковные организации, которые конъюнктурно считают, что их вектор антироссийских интересов совпал с доминирующим на Западе нарративом о Москве, и полагающие, что это поможет им набрать политические очки. К примеру, Константинопольский патриархат и аффилированная с ним организация «Архонты Вселенского патриархата».

• Когда религия используется как инструмент повышения конфликтности, а не мировоззренческая рамка, происходит переход из исключительно религиозной плоскости в политическую. В этом случае она задействуется для разжигания или управления конфликтами.

Доклад Владислава Воротникова и Даниила Паренькова «Церковь и политика: испытание новой реальностью».

Слушать запись аудиокомнаты на удобной платформе.