🌐 Мир без «красных линий» — Лекторий СВОП с Андреем Сушенцовым @asushentsov и Игорем Истоминым:
Андрей Сушенцов:
• Американцы быстро меняют информационную повестку дня. Это происходит как в обществе, так и среди элит. В США высокое мелькание внешнеполитических картинок и опыта. Те, кто мог бы быть собеседником для российских представителей и разделял бы примерно одинаковую практику во внешней политике, выбыли из состава американского истеблишмента в начале 1990-х гг.
• Воспитание опытом, воспитание страха перед следующим шагом даётся только в результате кризиса. У российских элит память об этом ярче, чем у американцев, которые не боятся «красных линий».
• Умозрительность кризиса — опасная и иллюзорная закономерность, так как может привести к ситуации, когда фраза Владимира Путина «Зачем нам такой мир, если там не будет России?» может оказаться пророческой, а никому не захочется проверять это на практике.
• Украинская и западная страстность наталкивается на российское бесстрастие, врачебно-хирургический подход к ситуации. План специальной военной операции с февраля 2022 года не претерпел заметных изменений — в том же темпе, с ограниченными ресурсами и военными целями. Бесстрастность можно читать как уверенность в своих силах, ощущение контроля над ситуацией, наличия временного ресурса.
• Западные элиты помолодели по ряду причин: 1) более активная ротация; 2) частый электоральный цикл; 3) выхолащивание дипломатических компетенций; 4) отсутствие страха за то, что внешняя политика — серьёзное дело. Западные вузы по подготовке дипломатов сокращают курсы по регионоведению и изучению иностранных языков, добавляя модули по проектному управлению и коммуникациям. При этом заметно падение эмпатии, способности поставить себя на место оппонента и партнёра, дисквалификация тех качеств, которые исторически были присущи дипломатам.
Игорь Истомин:
• Обращение к истории — важный ресурс, которым мы должны пользоваться, но самый неверный путь — искать точное подобие того, что мы наблюдаем сегодня, в каком-то отдельном, уже случившемся кризисе.
• Когда мы говорим о внешней политике и сдерживании как её необходимом элементе, следует быть точными с определениями. Самая простая дефиниция сдерживания — угроза сделать то, что на самом деле не хочется делать. Как правило, это то, что априори вам невыгодно. Ядерное сдерживание — обещание устроить ядерный Армагеддон, несмотря на то, что вы станете его жертвой. Принципиальный парадокс сдерживания — как убедить противостоящую сторону, что вы не блефуете.
• Проведение «красных линий» — один из инструментов сдерживания. Он несовершенен и полагается на шаткие основания, так как предполагает, что противник поверит даже не в практическую, а в словесную угрозу. Публичное предупреждение должно связывать говорящего — проводя «красную линию», вы ставите репутацию на то, что возмездие будет неотвратимо.
• Противоречие «красных линий» заключается в том, что, с одной стороны, вы хотите сохранять элемент неопределённости, неуправляемой эскалации, а с другой — если граница становится слишком размытой, возникает опасность, что её начнут неправильно интерпретировать и неправильно нарушать.
• Заявления о «красных линиях» и сдерживании часто воспринимаются как происходящее до начала конфликта. Но эти элементы есть и в рамках вооружённого конфликта — необходимость управлять эскалацией присутствует даже в тотальных войнах.
• Есть две причины, почему Карибский кризис привёл к взаимопониманию США и СССР: 1) наличие безудержного чувства исторического оптимизма с обеих сторон; 2) уважение к противнику. В нынешнем конфликте не хватает ни того, ни другого.
Подробнее о Лектории СВОП @svop_ru